Есть у меня друг, который страстно влюблен в Хемингуэя. Друг этот мой – журналист, прекрасный человек, не виделись мы с ним наверное уже пару лет и каждый раз, поздравляя друг друга с Днем Рождения, мы настойчиво договариваемся в самое ближайшее время встретиться и посидеть за стаканчиком виски и неспешным разговором. Получилось у нас такое последний раз три года назад. Еще пару таких посиделок и мне будет время уходить на пенсию.

Так вот этот мой друг считает Хемингуэя самым великим писателем всех времен и народов. Он восхищен его способностью создавать образы и даже ощущения, используя для этого самые простые слова и расставляя их в предложениях самым незамысловатым образом. Как говорил мой друг: «Он словно обнажает слова и подает саму жизнь в простом явном и обнаженном виде».

Что ж. Нельзя и в самом деле не заметить этой особенности стиля Хемингуэя. При том, что я не поклонник его творчества, притом, что «Старик» с его рыбой в «море» вымучили меня сильнее самой продолжительной зубной боли, при том, что я читал про эту странную рыбалку несколько раз, в попытке понять – за что же в двадцатом веке давали Нобелевские Премии по литературе, я не могу не признать, что прав мой друг. Хемингуэй писал медленными голыми откровенными словами, составляя простые объемные предложения, в которых не было ничего лишнего, и которые ложились на бумагу, создавая рассказы, повести, романы, в которые и в самом деле можно влюбиться.

Но Хемингуэй застрелился. Как застрелился тридцатью годами ранее его же родной отец. Даже способ был выбран тот же: карабин. Снять ботинок, снять носок, снять предохранитель, большим пальцем правой ноги нащупать курок, дуло в рот, упереться им в нёбо и спустить курок пальцем ноги. Мозги в потолок.

Последний год своей жизни Хемингуэй несколько раз демонстрировал своим друзьям именно этот карабин и именно этот способ ухода из жизни. Только карабин при друзьях не заряжал. Зарядил он его в свой последний день 2 июля 1961 года.

Думаю, что я не могу принять творчества Хемингуэя именно по той самой причине, по которой он застрелился.

Этот великий талант, который всю свою жизнь испытывал жизнь на прочность, этот человек, чьи литературные глаза подобно микроскопу всматривались в жизнь, в надежде рассмотреть её смыслы, оказался подобен врачу патологоанатому, который препарируя трупы так и не смог понять, а где же то место, в котором при жизни человека в нем жила душа?

Хемингуэй не понял смысла жизни. А жить без смысла ему было невыносимо.

Именно по этой причине три войны, полтора литра виски в день, четыре брака, тысяча любовниц, бокс, уличные драки, цирроз, мания преследования, самоубийство.

Как говорил Сартр: «В душе каждого человека есть дыра размером с Бога, и мы чем можем заполняем её». И страшная трагедия, когда такому таланту, как Хемингуэй, так и не удается дыру эту заполнить тем, чем она заполнена быть должна.

Ангела хранителя в ваш дом, мои дорогие друзья. И хорошего воскресного вечера.

Василий Волга