Мои дети съездили в этот город-призрак на экскурсию. Я же после аварии на ЧАЭС не был там никогда. Не могу даже до конца объяснить почему, но мне, с одной стороны, очень хочется съездить туда и одновременно что-то меня не пускает. Я могу даже собраться, все спланировать, но когда подойдет день отъезда, то обязательно накануне этого дня я вспомню о каком-то «важном деле», которое вот никак невозможно отложить, и откладывать приходится поездку. Так было несколько раз. Больше я не планирую.

Дети приехали полные впечатлений. Сделали много фотографий. Одна из них – этот спортзал, когда-то полный радости, напряжения, смеха, спорта…

Но более всего их поразило то, что город этот был заложен в 1970 году, а уже в 1974 его начали заселять люди, и в 1979 году он получил статус города, т.е. более тридцати тысяч человек получили в нем бесплатное жилье.

За восемь лет, с нуля, с дикого леса, с болота был построен просторный город-сад. Были построены школы, больницы, парк развлечений, спортзалы, огромный бассейн. Весь молодой красивый город, полный молодых красивых людей, полный детского смеха и надежд на будущее был обсажен розами и разукрашен цветниками. Всего же в Припяти на момент аварии на ЧАЭС жило пятьдесят тысяч человек.

Пятьдесят тысяч надежд на будущее. Руководство города приняло решение посадить пятьдесят тысяч кустов роз. По одному кусту на каждого жителя. К моменту аварии было посажено уже более тридцати тысяч кустов. Каждый человек шёл утром на работу и смотрел на кусты роз и думал: это мой!

К моменту аварии…

Без объявления войны в один только день было принято решение о тотальной эвакуации города. Людям говорили, чтобы они ничего не брали с собой, и что через два дня они все вернутся по своим домам, чтобы с собой люди брали только документы и никакой одежды, кроме той, что была на них по сезону. Был почти уже май. Было тепло. Чемоданы брать с собой не разрешили. 1200 автобусов бесконечной змеёй вывезли всех до единого жителей Припяти.

Я постоянно пытаюсь представить себе психологическое состояние этих людей, которые еще только вчера строили планы на выходные, собирались на рыбалку и шашлык, делали карьеру, а сегодня их вместе с детьми усаживают в автобусы и развозят за сотню километров от дома, временно расселяя по базам отдыха и дешевым гостиницам. И я не могу себе этого представить. Мне говорят – не надо, не представляй, беду накликаешь. Но как не представлять, если беженцы в нашей стране стали обыденным постоянным явлением. Не десятки, а сотни тысяч людей, наших сограждан, так же вынуждены были оставить свои дома и бежать с линии соприкосновения на Донбассе от наших же танков, от нашей же армии, от наших же добробатов.

Как здесь не думать? Есть ли гарантия того, что это не повторится уже здесь – в Киевской области, или в Харьковской, или в Одесской? Ведь и здесь многие думают так же, как думает Донбасс, так же, как думаю я, моя жена, мои дети, а не так, как та наша делегация в ООН, которая проголосовала против осуждения нацизма, которая проголосовала за нацизм.

Есть гарантия того, что они не придут в наш дом? Нет.

О многом мы говорили с детьми, которые приехали с экскурсии по городу-призраку.

Во время экскурсии им рассказали о том масштабе экстренных аварийно-технических работ, которые были проведены по ликвидации аварии и её последствий. Рассказали о том, каким невероятным и героическим напряжением всего Советского народа удалось залатать ту страшную дыру в ад, которая зияла из разорванного в клочья энергоблока, выбрасывая, подобно вулкану, смертельные дозы радиации и заражая этой дрянью целые страны. И задались мои дети одним вопросом: «Папа, а что будет, если не дай Бог (даже говорить об этом страшно), нечто подобное произойдет сегодня? Ведь если мы не умеем так строить города, как умели это делать те удивительные люди в той удивительной Стране, то сможем ли справиться с такой бедой, с которой смогли справиться они?».

Вот такой ещё один опасный вопрос поставили мне мои дети.

Я ответ, конечно, знаю. Писать не буду. Чтобы не накликать.

Василий Волга