Госдолг нашей страны стал почти 134 млрд долларов- почти в ДВА раза больше, чем был, когда Зеленскому доверили Украину.
Во-первых, для не очень умных и доверчивых граждан: именно госдолг, ДОЛГ, а не помощь. Все, что Украине выдали, — это долги, которые союзники потом рассчитывают забрать. Нет и не было никаких подарков, помощей, безвозмездных перечислений от эмвээфов, ебээрэров, вэбэ и от прочих мировых финансовых инструментов подавления. Все — в долг, под расписку. И отдавать эти долги придется оставшимся украинцам оставшимися в Украине активами. Так, во всяком случае, уверены кредиторы.
Далее, интересна реакция президента: он заявил, что да, это долги, но их, вероятно, получится реструктуризировать, а может и списать, ну или еще чего-нибудь. Короче, бла-бла, через которое просматривается суть его личного, Зеленского, отношения к долгам Украины: не мои вопросы, я этим не обеспокоен абсолютно, не мне отдавать.
Вряд ли рачительный хозяин, планирующий для своего дома долгое будущее, так бы относился к вопросам долга: нагребал и не думал, как отдавать. В таких мелочах, в таких вот ответах и интервью, за ширмой гримас и постановок, под шум войн и скрывается истинное лицо человека.
The national debt of our country has become almost 134 billion dollars — almost TWO times more than it was when Ukraine was entrusted to Zelensky.
Firstly, for not very smart and gullible citizens: it is the state debt, DEBT, and not aid. All that Ukraine has been given is debts that the allies then expect to collect. There are no and there were no gifts, aids, gratuitous transfers from mweefs, ebeerers, webes and from other global financial instruments of suppression. Everything is in debt, on receipt. And the remaining Ukrainians will have to repay these debts with the assets remaining in Ukraine. So, in any case, lenders are sure.
Further, the president’s reaction is interesting: he said that yes, these are debts, but they can probably be restructured, or maybe written off, well, or something else. In short, blah blah, through which the essence of his personal, Zelensky, attitude to Ukraine’s debts is seen: not my questions, I’m not at all concerned about this, it’s not for me to give.
It is unlikely that a zealous owner planning a long future for his house would treat debt issues in this way: he raked in and did not think how to give back. In such trifles, in such answers and interviews, behind the screen of grimaces and performances, under the noise of wars, the true face of a person is hidden.